Директор Театра Антона Чехова Ирина Григорьева – о том, чем в настоящее время обернулась независимость частных театров в России.

Думаете, для зрителя важно, какая у театра форма собственности? Зритель понимает, что есть хороший театр, а есть плохой. Есть интересный театр, а есть нет. Есть театр, куда хочется приходить снова и снова, а есть театр, в который никогда ни за что.

Недавно мне рассказали одну историю. В провинциальный город N приехала небольшая антреприза. И пока разгружали декорации, артисты зашли к администратору узнать, сколько продано билетов.

- Нисколько, - спокойно ответил тот.

Артисты замерли в недоумении. В этот момент зазвонил телефон. Администратор взял трубку:

- Да, да, приехали. С декорациями.

И через несколько часов все билеты были проданы.

Просто люди понимают, что спектакль без декораций – это не очень качественный спектакль. И ждут подтверждения. Есть декорации – значит, нормальный спектакль.

Зритель и только зритель должен решать судьбу театра. Потому что театр – для зрителя. Не для министерства, даже не для самих служителей театра. Только для зрителей.

Работник Минкульта уверена, что частных театров нет на культурной карте России, потому что эти театры не сдают в Минкульт отчёты. Об этом она заявила в эфире. Это даже не смешно. Это, простите, диагноз.

Мы пережили смертельный этап – когда в Москве было введено 25% ограничение заполняемости зала. Власти не задумываются, что эта цифра просто уничтожила уже несколько частных театров. Гостеатрам помогают, а вот частным театрам нет. И правильно. Чего им помогать. Их же нет.

Многие гостеатры спешат громко крикнуть «ОДОБРЯМС!» любому решению властей. Оно и понятно. Они зависят от Минкульта и региональных минкультиков. Зависят и финансово, и карьерно. Ну, кому нужен директор или худрук, вздумавший перечить? Сказать, что это бред, значит рисковать своим креслом, своей зарплатой, своей карьерой. Потому как лишиться должности легко. А вот получить ее очень сложно. Для гостеатров, имеющих бюджетное финансирование, гранты и всяческую помощь, это не смертельно.

Я не говорю о том, что такого рода ограничения противоречат самой сути театрального искусства, заключающегося в энергетическом обмене между сценой и залом. Не говорю о том, как невыносимо играть артистам даже в просто неполном зале. Не говорю о том, что заболевшие люди не ходят в театр. И вообще, в театр обычно ходят люди мыслящие и адекватные. Не говорю о том, что это решение убивает частные театры. Потому что, сокращая в 2 раза наполняемость зала, нам никто не сокращает аренду за этот самый зал. Наоборот, многие площадки ее повысили… Мы не сможем играть спектакли ещё месяцы и месяцы, пока это все не закончится. А значит, люди, работающие в частных театрах и уже выброшенные за грань бедности, поставленные перед необходимостью смены профессии и поиска любых способов выжить, снова оказались непосчитанными и непризнанными гражданами этой страны только потому, что они работают не в государственном театре.

Но прелесть в том, что помимо зала, где зрители должны сидеть в шахматном порядке, есть ещё фойе, гардероб, буфет, туалет, наконец. А все знают, что очереди в женский туалет практически в любом театре могут соревноваться с советскими очередями в Мавзолей. Растяните эту очередь на социальную дистанцию, и вы получите картину маслом. Нерафинированным маслом.

Пока я вижу, что Минкульт, делая упорный вид, что огромного количества независимых театров нет, принимая решения, которые убивают эти самые «несуществующие» театры, реализует свою давнюю мечту. А мечта эта в том, чтобы уничтожить свободных людей, свободный театр. Чтобы все театры зависели от них, боялись их и выполняли все их решения. Чтобы были марионетки, которыми легко управлять.

Мы никогда не были нужны Минкульту. Нам никогда не помогали. Но хотя бы не мешали. Сейчас же за нас просто взялись, закатав рукава.

Мы нужны зрителям. И этого ни один министр или его зам исправить не могут. И мы живём не благодаря, а вопреки чиновникам. Которые, кстати, часто просятся на наши спектакли нахаляву. И получая отказ, начинают нас ненавидеть ещё больше. А мы готовы пустить бесплатно бабулю или многодетную маму, или человека, оставшегося без работы... Но не чиновника, обнаглевшего от вседозволенности и всеобщего раболепия. Конечно, они нас не любят.

А ещё нас не любят многие руководители гостеатров. Они видят в нас не только конкурентов, что хорошо. Они завидуют нашей независимости. И поэтому громче всех кричат о низкосортной антрепризке, зашибающей бабло. Хотя, поверьте мне, наши зарплаты очень далеки от зарплат в гостеатрах. Но гораздо проще не любить и обвинять, чем начать сотрудничать и признать, что у нас есть чему поучиться. А нам есть, чем поделиться. Мы давно уже живём по законам рынка. Нам не нужно спускать план по зрителям. Мы не подгоняем отчетность, чтобы получить вожделенное финансирование. Мы просто живём и делаем свое дело.